Недавно вышла моя дебютная статья в журнале NewToNew. Там я рассказываю, как наши эмоции живут в мире, где их не принято выражать, и почему депрессия скрывается под маской?

Ссылка на статью в журнале: https://newtonew.com/science/v-lovushke-kulta-racionalnosti-est-li-depressiya-za-maskoy

А вот и сам текст:

Вы успешный человек и у вас всё хорошо. Вот только почему-то постоянно болит голова. Все пороги медицинских кабинетов уже обиты, таблетки испробованы, но боль всё равно не уходит. Может быть, кто-то даже высказывал вам идею, что это «от нервов», но прозвучала она неубедительно. А может, это депрессия?

Кажется, что уж сегодня мы знаем про депрессию всё. Мы понимаем, что это расстройство и его надо лечить, что, когда она приходит, ничего уже не хочется и жизнь похожа на серую рутину безысходности. Обычной депрессией нынче уже никого не удивишь. Но почему-то она гордо носит звание «эпидемии XXI века». Как так случилось, что от депрессии не застрахован никто?

Когда депрессия хитрее нас

В классическом понимании депрессия воспринимается как расстройство с симптомами пониженного настроения и снижения энергии, с высокой утомляемостью и негативным мышлением. Вроде, всё понятно. Но депрессия, как вирус, встраивается в структуру личности человека, в его мысли, память и внимание, заменяя звенья одно за другим, поэтому заметить этот процесс становится крайне сложно. Созвездие симптомов настолько уникально, что даже при наличии детальной классификации депрессивных расстройств не всегда удаётся выбрать наиболее точно описывающий картину синдром. Апатическая, астеническая, тревожная, ипохондрическая… Но самая ловкая среди них — маскированная.

Дело в том, что маскированная депрессия не проявляет себя типичными симптомами, а прячется за тревогой и необъяснимыми соматическими жалобами. В этом случае человек может годами наведываться в медицинские центры в попытке найти физиологическую причину своей боли. Однако, присмотревшись, можно заметить типичные колебания настроения по принципу «утром вяло, уныло и грустно, вечером лучше» или, к примеру, часто присущую таким людям алекситимию — трудность в определении и словесном выражении эмоционального состояния.

За какими же масками обычно скрывается депрессия? Профессор А. Б. Смулевич выделяет целые группы таких масок. В первую очередь, это синдромы, похожие на другие психические расстройства, к примеру, генерализованное тревожное или обсессивно-компульсивное.

Депрессия может выражаться в склонности к зависимостям и в изменениях характера: импульсивности, агрессивности или, наоборот, плаксивости и склонности к манипулятивному поведению. Но большая часть масок выглядит как симптомы телесного заболевания.

По данным психиатра С. Лесса, ещё в далеком 1980 году от 1/3 до 2/3 всех пациентов, наблюдающихся у врачей, страдали депрессией со скрытой маскированной симптоматикой. Сейчас же распространенность депрессии значительно выше. Согласно ВОЗ, только с 2005 по 2015 год рост заболеваемости составил 18%. Сложно представить, сколько современных пациентов приходят с маскированным депрессивным расстройством.

Депрессия может имитировать практически что угодно, но механизм выбора конкретного симптома до конца не ясен. У человека может нарушиться сон или начаться головокружения, а врачи будут твердить о вегетососудистой дистонии. Сложности дыхания, частое прерывистое сердцебиение, сыпь, аноргазмия — всё это классические маски депрессии. Но особую популярность занимают различные болевые синдромы. Постоянно болят голова, сердце, живот, а обследования ничего не показывают? Такая история может длиться годами, не имея логического развития, однако при правильно подобранной психотерапии хронические болевые синдромы порой уходят через пару месяцев.

Если некуда деть эмоции

При разговоре о маскированных депрессиях возникает больше вопросов, чем ответов. Давайте всё-таки разберемся, почему депрессия проявляет себя именно так, по какому принципу выбирается симптом и почему классические симптомы скрыты?

В первую очередь, депрессия — расстройство эмоций. Эмоции сами по себе уникальны тем, что имеют как психическое, так и телесное выражение, а значит, становятся точкой пересечения этих выражений в человеке. Они не только отражают его ценности и отношение к чему-то, но и побуждают к деятельности, регулируют, подкрепляют ее, поддерживают мотивацию, помогают в коммуникации и оценке этого мира. При совершении всех этих задач любая эмоция сопровождается изменениями в нейромедиаторной и эндокринной системах. Получается, что любая эмоция уже находится на уровне тела.

Психоанализ первым сделал попытки раскрыть механизм соматизации — «нарушения функционирования той или иной системы без достаточного органического основания, но при важной роли психологических факторов». Именно там эмоция определялась как носитель связи тела и психики. З. Фрейд говорил, что соматизация возникает, когда эмоция не может быть выражена социально приемлемым образом и вытесняется из сознания, выражаясь в качестве телесного симптома. Сам же симптом носит символический характер и отражает внутриличностный конфликт. Такой механизм в психоанализе называется конверсией.

Но поскольку конверсия не являлась единственным механизмом, новые модели психосоматических расстройств начали говорить об их мультипричинности. Позднее, с ростом популярности различных теорий стресса, психосоматические расстройства попали и туда. Учёные пытались определить тип личности, ответственный за ту или иную болезнь, выявить какой-то общий фактор у всех пациентов с психосоматикой. Эта история продолжается до сих пор, но усилиями психоаналитиков невыраженная эмоция прочно закрепилась в умах как основной фактор соматизации.

Не плачь, всё пройдёт

Открытое выражение эмоций в современном обществе принимается с натяжкой. В мире сегодня не принято грустить — это показатель слабости и безволия. Даже в семьях, среди близких, часто не принято обсуждать и выражать свои эмоции. Отсутствие опыта обращения с чувствами приводит к неумению разряжать и просто переживать свои эмоции.

Одна из самых социально нежелательных эмоций — тоска. Депрессию определённо можно назвать неудобной в социальном смысле. Нытиков никто не любит: человек с депрессией понимает это и задвигает её куда подальше. Но проблема не спешит уходить.

Требование общества всегда быть рациональными и успешными подталкивает невыраженную боль проявиться другим способом. Такой процесс в психоаналитической манере можно назвать вытеснением.

За устойчивость телесных симптомов отвечает не только потребность в выражении, но и потребность в коммуникации. Когда нам плохо, мы ищем поддержки, заботы и любви. Но как попросить о ней, если говорить о чувствах неприлично? Такой способ есть в кармане у каждого маленького ребёнка — болезнь. Если мы сами не можем попросить о помощи, это может сделать наше тело. В клинической психологии этот феномен называют вторичной выгодой болезни, в том смысле, что сама ситуация болезни бессознательно носит для человека и положительные стороны, в первую очередь, связанные с заботой близких.

Когда мы встречаемся с депрессивной маской, смело можно задать вопрос: «Что моё тело хочет этим сказать? И что я хочу сказать другим с помощью своего тела?».

Ответов на эти вопросы бывает так же много, как и самих людей. В случае депрессии часто звучит: «мне плохо, я не справляюсь», «мне нужна помощь, я так одинока», «я не могу больше этого делать, мне нужно что-то менять», «мне очень грустно», «мне страшно», «я потерял смысл»… Когда такие слова слишком сложны для произнесения, тело решает помочь. Не хочешь делать? Тяжело? Не понимаешь, зачем? Хочешь внимания и поддержки? Будет сделано, надо всего-то заболеть.

Механизм соматизации художественно называют «бегством в болезнь». Развивая эту метафору, можно предположить, что побег происходит из тюремных камер идеалов успешности и рациональности. Жизнь в условиях диктатуры совершенства и запрета на эмоции отнимает у человека способы справляться и переживать трудности. Обычная депрессия стала слишком узнаваема, на её место приходят всё более сложные гибридные формы, так успешно использующие современные социальные требования. В каком-то смысле мы сами, наше общество, стоим у истоков этой эпидемии. И похоже, что наши искренние побуждения быть лучше оборачиваются против нас. В связи с этим встаёт логичный вопрос: «Так кому на самом деле это может быть выгодно?»…

Только подумайте, каждый пятый человек на планете хоть раз переносил приступ панической атаки. Даже если вам мало знакомо это ощущение и вы никогда не испытывали на себе приступ паники, информированность и знание об атаках может помочь вам в случае, если такое случится с вашими близкими, незнакомцем на улице или вдруг с вами в будущем.

Что такое паническая атака и как она происходит?

Паническая атака — это внезапный мучительный приступ сильного страха, сопровождающийся различными физиологическими реакциями. Пик паники приходит обычно через 3-5 минут, а весь приступ редко длится больше 20 минут. У панической атаки есть две формы выражения: телесный и психический. Пойдем от простого к сложному.

На уровне тела это работает достаточно типично. Сначала происходит выброс в кровь адреналина, из-за действия которого происходит сужение сосудов. Это ведет к повышению давления и усилению частоты сердцебиения. Далее возникают проблемы с дыханием, начинается одышка. Человеку кажется, что он не может дышать полной грудью, из-за чего он начинает дышать еще глубже, происходит снижение углекислого газа в лёгких и газовый дисбаланс. От этого может возникнуть головокружение и даже обморок. Высокое содержание кислорода заставляет клетки выделять молочную кислоту, которая, в свою очередь, снова активизирует гормон адреналин, что еще больше усиливает панику.

В ситуации опасности такой механизм мобилизации ресурсов организма помогает реагировать побегом или нападением. Но в случае панической атаки страх не является реакцией на реально опасный стимул, а сам, появляясь первым, запускает физиологический ответ.

Ключевые процессы происходят на уровне психики. Именно тут нужно искать пусковой механизм атаки. Чтобы лучше понять принцип, давайте разберемся на примере.

Мысленный эксперимент

Представим утро понедельника, метро в час пик, молодой человек лет 20 в душном вагоне едет на пары. И вдруг у него случается паническая атака: сердцебиение учащается, потеют ладони, ноги подкашиваются, не хватает воздуха, на ближайшей остановке студент выбегает из вагона весь в поту и только после этого успокаивается.

Внешне совершенно внезапная реакция правда ли случилась “вдруг”? Для того, чтобы это понять следует рассмотреть актуальную ситуацию, в которой произошла атака и так называемый “анамнез жизни”, то есть историю жизни человека в контексте болезни.

Возвращаемся в вагон метро. Оказывается, наш герой спал от силы три часа и пол ночи упорно веселился. Утреннее похмелье дает о себе знать общей слабостью вегетативной нервной системы (перепады давления, температуры тела, неровное сердцебиение и т.д.). Вместе с этим, в вагоне действительно душно, тесно и жарко. Внешние условия еще больше усугубляют похмельный синдром, сердце начинает биться часто и неритмично, и у молодого человека в голове проскальзывает мысль: “А вдруг у меня сейчас случится инфаркт, и никто не заметит”. Воображение сразу вырисовывает картины того, как молодого человека одолевает приступ и он просто падает в толпе без сознания. Эта мысль и картина страшных событий начинают снова и снова прокручиваться в голове, еще больше усиливая сердцебиение, бедная нервная система уже не в состоянии контролировать тонус сосудов, перед глазами темнеет… и случается паническая атака.

Получается, в актуальной ситуации на молодого человека воздействовало три фактора: самочувствие, внешний дискомфорт и тревожные мысли относительно инфаркта. Но почему эти мысли вообще возникли и оказались настолько сильными, что привели к панической атаке?

Оказывается, беспокойство за сердце было давнишней проблемой нашего героя. Дедушка молодого человека умер от инфаркта. Его мама, будучи достаточно тревожной женщиной, много таскала мальчика по поликлиникам, часто проверяя его сердце. Поэтому еще в детском возрасте у мальчика сформировалась повышенная забота и обеспокоенность состоянием сердечно-сосудистой системы. Здоровье сына было очень важным для мамы, они много времени проводили друг с другом в поликлиниках, она часто спрашивала о его самочувствии, проявляла свою заботу в форме беспокойства. Недавно у них случилась ссора, молодой человек очень переживал, как же им помириться, но не знал, с чего начать разговор.

Ну и наконец, у него пол года назад случился разрыв с любимой девушкой, приведший к подавленному депрессивному состоянию, однако стремление показать друзьям свою силу не позволяло ему выразить грусть и поделиться. И тут у нас на руках целых четыре фактора: опыт встречи с инфарктом, высокая обеспокоенность своим здоровьем, в первую очередь, сердцем, коммуникация с матерью с помощью темы здоровья и подавляемая депрессия.

Панические атаки похожи на хамелеонов, они очень ловко встраиваются в историю, личностные особенности и актуальную жизненную ситуацию человека. По симптоматике похожие, они принципиально отличаются в том, как и почему возникают.

В связи с чем могут появиться панические атаки?

Если обратиться к большой психиатрии, панические атаки можно увидеть в большинстве расстройств, начиная от шизофрении и заканчивая расстройствами личности. При этом в каждом отдельном синдроме атака будет реакцией на разные стимулы. Но наиболее часто панические атаки сопровождают, конечно, тревожные расстройства. 

К примеру, паническая атака в контексте социального тревожного расстройства может быть реакцией на необходимость общения и еще больше подпитываться страхом перед тем, что кто-то вдруг может стать свидетелем этой атаки: «Что, если другие заметят, как я обеспокоен, и могут посчитать, что я слабак?». Паническая атака в контексте обсессивно-компульсивного расстройства может быть вызвана страхом заражения: «Я только коснулся дверной ручки. Вероятно, она вся кишит микробами. Я заболею». У кого-то с генерализованным тревожным расстройством, скорее всего, паническая атака будет вызвана страхом неопределенности, такой как «Что, если мой рак вернется?». В случае же панического расстройства человек, скорее всего, будет сосредоточен на том, что его тело выходит из-под контроля, опасаясь, что он может умереть.

Что делать, если случилась паническая атака?

В момент атаки можно воздействовать на состояние также с двух сторон: телесного и психического. Приведенные ниже методы не являются исчерпывающими, но достаточно эффективны при возникновении паники.

Со стороны тела, как мы уже знаем, паническая атака выглядят как реакция на опасный стимул. В рядовой ситуации, если мы увидели медведя, мы либо бежим на него с копьем, либо убегаем от него сами. Для того чтобы это сделать, наш организм и приходит к состоянию активации. В момент атаки этому можно дать выход самым прямым образом, например, приседаниями. Дело в том, что в процессе приседаний задействуются самые большие мышцы нашего тела, происходит физическая разрядка и организм успокаивается. Так же можно ходить, опуская и поднимая руки, как на уроках физкультуры. Синхронизируя с движениями свое дыхание, мы также повышаем уровень углекислого газа до нормальных значений. При воздействии на дыхание очень помогает подышать в пакет или в ладони. Да, прям как в американском фильме. На самом деле так можно очень эффективно восстановить кислородный баланс за счет вдыхания выдыхаемого вами воздуха с высоким содержанием углекислого газа. Техники дыхания по принципу “выдох длиннее вдоха” также помогает, лучше всего при этом сопровождать каждый вдох и выдох счетом на раз-два, там вы сможете отвлечь и свои мысли.

Кстати, о мыслях. Поскольку именно они приводят к панической атаке, воздействуя на них можно даже предотвратить приходящий приступ. Тут основной принцип — отвлечение. Нужно любым способом перестать прокручивать пугающую мысль или образ у себя в голове. Для этого можно перечислять все предметы, которые вы видите перед собой, решать арифметические задачи, зачитывать стих, пересказывать весь распорядок дня с утра, рассказывать сюжет фильма и т.д.

Панические атаки имеют свойство принимать хронический характер и генерализовываться, то есть разрастаться, переходить в общую тревожность и множественные фобии. Поэтому, в случае возникновения первой атаки, лучше сразу обратиться к специалисту. Прежде, чем определенно говорить о панической атаке необходимо пройти стадию так называемой негативной диагностики —  исключить любую физиологическую причину этого состояния. Частыми причинами появления панических атак являются болезни сердца, печени, надпочечников и щитовидной железы, гипертонический криз, локальные поражения различных отделов мозга.  

Очень многое в дальнейшем лечении будет зависеть как от воздействия факторов, хронифицирующих панические атаки, так и от наличия внешних и внутренних ресурсов для борьбы с ними. Поскольку то, что привело к первому приступу, часто продолжает влиять на человека, закрепляя такую форму реагирования, важно определить и поработать с этими факторами. Для этого еще перед походом к специалисту можно самостоятельно собрать нужную информацию. Хорошим методом будет ведение дневника мыслей. Если вкратце, вы просто отмечаете ситуации, в которых у вас была паническая атака, какие мысли приходили к вам в голову в этот момент и то, что могло каким-либо образом повлиять на возникновение панической атаки. К примеру, сколько вы сегодня спали? О чем вы думали перед атакой? В каком настроении вы сейчас? Может атака произошла в связи с каким-то событием? Где вы были во время атаки? Что вы сделали после панической атаки? Эти вопросы помогут определить как причины возникновения атаки, так и ваши способы сопротивления и борьбы с ней.

Приступ паники может вызывать разные реакции, в том числе чувство стыда, самообвинение в слабости, списывание приступа на усталость и даже полное игнорирование атак. Такая почва становится очень благодатной для развития, учащения и усиления паники. Тем временем панические атаки успешно поддаются лечению и особенно благоприятны по прогнозу на начальном этапе. Зная врага в лицо, его легче победить. Большая и страшная паническая атака при детальном рассмотрении чаще всего оказывается сигналом о чем-то важном, что нарушилось, порой ранимом и болезненном, но яростно рвущимся наружу.

Жестокое нападение на ценности человека, его самооценку и его счастье закономерно вызывают сильный страх, ведь страх — важнейшая защитная реакция организма.

У нас у всех есть тело. Часто оно делает то, что мы от него хотим, но еще чаще оно делать этого не хочет или не может. Мы знаем, что делает ему хорошо, а что плохо, что оно любит, а что нет. Похоже, мы многое знаем о своем теле, а что насчет его границ? Будто бы тут все понятно — мы ограничены от мира кожей и можем легко определить, что является частью тела, а что нет. Но сложности начинаются почти сразу: наши волосы и ногти являются частью нашего тела? Ампутированная рука все еще принадлежит ее владельцу? А что с бионическим протезом? Становится ли он частью тела? Где вообще те критерии по которым мы в принципе отделяем наше от не нашего?

В философии много веков было принято противопоставлять живое и неживое, тело и психику, внутренний и внешний мир. Опираясь на такую логику, ответить на поставленные вопросы сложновато. Такая модель будто упускает какое-то звено, принципиальное для понимания не только границ тела, но и того, что есть тело в принципе.

Ряд специалистов, в том числе российских, полагают, что границы тела не являются устойчивыми. Желая проиллюстрировать это внешне чудное предположение, они часто говорят о так называемом феномене зонда. Представьте себе стоматолога, осматривающего ротовую полость с помощью специального тонкого крючка (зубного зонда). Он так сосредоточен, что зонд становится буквально частью его руки, его внимание сосредоточено не на кончиках пальцев, а на кончике этого самого зонда. Так ему удается самому почувствовать текстуру больного зуба и выявить глубину кариеса. Инструмент врача парадоксальным образом становится частью его самого, изменяя привычные границы тела. Такие примеры можно увидеть и в наших привычных занятиях: когда мы проверяем картошку в супе, вынимаем занозу или пишем.  Это все как раз и есть то смещение границ, о котором мы говорим.

За счет чего это происходит? За счет того, что мы можем управлять этим предметом. Для этого сам инструмент (нож, ложка, ручка) должен быть достаточно твердым, полностью подвластным и предсказуемым. Представьте, как сложно будет писать мягкой резиновой ручкой. А каково будет стоматологу, если вы начнете двигать зонд — внимание врача тут же переместится обратно на пальцы.

Суть в том, что граница нашего тела оказывается там, где мы сталкиваемся с сопротивлением внешнего неуправляемого и не подчиняющегося нам мира, а не на границе нашей кожи. Но если эти психологические границы не равны физическим, то что вообще они отделяют? Они являются границами схемы тела — сконструированной мозгом модели нашего тела. Эта модель подвижна и она формирует то, что мы знаем о своем теле, о его единстве, положении в пространстве и возможностях движения.

Познакомьтесь с этими ребятами ниже, гомункулюсы моторной и чувствительной коры больших полушарий. Эти смешные ребята выражают то, как представлены части нашего тела в отделах мозга, отвечающих за ощущение и движение — различия с отражением в зеркале налицо. В нашей схеме тела также как и тут более детализированы лицо и руки.

Различие между схемой тела и собственно телом можно увидеть при фантомных болях. Человек с ампутированной конечностью чувствует ее, будто она до сих пор есть, пытается ею двигать, испытывает в ней боль. Причем, чем более детализирован образ потерянной конечности, тем сильнее ощущение ее наличия. Поэтому фантомные боли при ампутации правой руки у правшей сильнее, чем при ампутации левой.

С другой же стороны мы можем даже не понимать, где именно находятся наши почки, а только знать, где по идее они у нас должны находиться. Но стоит нам почувствовать там боль, как почки сразу становятся видимыми для нас, их местоположение точно определяется и занимает в схеме нашего тела свое место согласно купленному билету. Примечательно и то, что любой болевой опыт делает более точной схему тела в этой области. К примеру, люди с головными болями, рисуя человека (одна из рисуночных методик в психодиагностике), делают его голову непропорционально большой.

Стоп! В наших рассуждениях мы все дальше отдаляемся от самого тела. Какую роль во всем этом играет собственно тело, как оно есть? Помните мы говорили, что для того, чтобы предмет встроился в схему нашего тела, он должен нам подчиняться? Но разве тело подчиняется нам на 100 процентов?  Давайте представим идеальное тело, оно способно на все: прыгать выше неба, поднимать тонны — такое тело не устает и не требует еды — идеальный предмет для подчинения, универсальный зонд, с помощью которого можно исследовать мир вокруг.

Это супертело очень похоже на ручку. Когда мы ей не пишем мы можем ее со всех сторон пощупать, почувствовать материал из которого она сделана. Но стоит нам начать ее использовать, как она становится будто невидимой для нас, и мы чувствуем только как ей скребем бумагу. С идеальным телом произойдет тоже самое — мы будет замечать его наличие только в соприкосновении с внешним миром. Такое тело можно сравнить с идеально чистым стеклом, настолько чистым, что кажется, будто его вовсе нет.

И все бы хорошо, но наши тела не такие. Они своенравные: чувствуют боль, ограничены в силе, постоянно чего-то хотят. Наше тело скорее запыленное стекло с царапинами, и, если сильно по нему ударить оно может разбиться. Но при этом через него все равно многое видно. Наше сознание будто находится внутри этого стекла, а весь внешний мир снаружи. Если стекло чистое, мы не видим существования чего-то между, но, если оно в пыли, мы сразу понимаем, что между нами и миром есть что-то еще.

Тело наше, но оно не мы. Тело вроде как и инструмент, но какой-то не очень исправный. Тело может и хранилище наших чувств, но где тут курица, а где яйцо? Телом мы презентуем себя окружающим, но часто ли оно нас полностью выражает? Удивительно, что мы можем одновременно изучать его и изучать с помощью него. Так ли очевидно сейчас, что такое наше тело?